Рейтинг@Mail.ru На главную Библиотека Фотогалерея Контакты Лица О проекте Поиск      В е р а    и    В р е м я
Религиозные ценности и современная система образования
Основные разделы:
Аннотация:

...С детства я за свободу. И у меня всегда было ощущение, что Бог, поскольку Он всемилостив и всеблаг, не будет вмешиваться в свободу человека. То есть, если ты хочешь творить зло, значит, это твой выбор...

Сообщения по теме:
Протопресвитер Фома Хопко

24 апреля 2018

Протопресвитер Фома Хопко. 55 принципов христианской жизни

...мы людей не осуждаем. Не заставляем их понервничать, не указываем им постоянно, что им следует делать. Что они делают, мы тоже делаем, мы тоже не без греха... Раз и навсегда перестаём учить...

(См. далее...)

20 апреля 2018

Молитва Матроне Московской. Интервью с игуменией Феофанией (Мискиной), настоятельницей Покровского монастыря

...Самое наше главное послушание — это принять людей, приходящих к мощам блаженной. А люди все разные, со своими проблемами, скорбями, всех нужно...

(См. далее...)

Архив событий:
Сообщения:
5 июля 2017

Московский Патриархат | Личная позиция


 

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков): «На работе я не исповедую, а реанимирую»

Можно ли не разочароваться в вере, видя последствия жестокости, смерть и несправедливость, – рассказывает иеромонах Феодорит (Сеньчуков), врач-реаниматолог. Оксана Головко взяла у него интервью
5 июля 2017 г.



Иеромонах Феодорит (Сеньчуков). Фото: Фома / www.foma.ru

СЛЫШУ – БОСЫЕ ДЕТСКИЕ НОГИ ПО КОРИДОРУ, ВЫХОЖУ – НИКОГО

– Отец Феодорит, вы как-то сказали, что реаниматологов без веры почти не бывает. Почему?

– Реаниматолог работает на грани жизни и смерти. И понимает, что есть вещи, которые зависят не от него. Вот два больных, у них болезнь одинакова, микробы одинаковые, лечили одинаково. Один выжил, другой нет.

А раз существует то, что зависит не от нас, значит, мы должны волей-неволей признать существование неких высших сил. А как уж мы их называем, зависит от нашего общего культурного уровня. Кто-то – называет Богом, кто-то начинает думать о каких-то духах, еще о чем-то.

В каждой реанимации есть свой фольклор, повествующий, как души умерших прилетают и ходят по реанимации. Есть в этих фольклорных сказах реальные составляющие. Когда я работал в Тушинской детской больнице, реанимация располагалась в отдельном шестиугольном корпусе (в простонародье «гайка»), соединенном с другим корпусом маленьким переходом. И вот дежурю ночью в реанимации. Вдруг явно слышу: идут босые детские ноги по коридору. Думаю: «Кто-то из детей сорвался и пошел». Прихожу – в коридоре никого, все дети лежат на месте. Если у человека нет четкой веры, он будет думать о том, что это бродят души умерших детей. Но мы понимаем, что это никакие не души, а бесовские страхования.

Это я к чему – если человек верит, что души умерших детей возвращаются на место своей смерти, то он уже не материалист. Поэтому я говорю, что неверующих реаниматологов, реаниматологов – абсолютных атеистов я встречал в своей жизни, может быть, раза два.

Другой разговор, что по-настоящему церковных людей среди них не так много. В принципе, как и практикующих православных в обществе – около 1,5%.

– Вы очень много раз присутствовали в момент смерти людей. Замечали что-то особенное, что бы укрепило вас в вере?

– Как душа из тела исходит, напрямую я, конечно, не видел. Просто есть такой момент, когда ты понимаешь: перед тобой осталось только тело. Это не всегда, но очень часто видно.

Я несколько раз становился свидетелем того, как умирающий видел бесов.

Как-то мы тяжелобольного пациента перевозили из психиатрической больницы. У него была тяжелая пневмония, он фактически (но не окончательно) находился без сознания. Причем это был больной со старческой деменцией, а не с серьезными психическими заболеваниями типа шизофрении. Вот мы его везем, оказываем какую-то помощь в дороге. И вдруг видим, что наш пациент приподнимается на носилках, смотрит куда-то в угол глазами, полными ужаса, пытается защититься от кого-то. Он явно увидел нечто ужасное. Начинает отбиваться, ему страшно. Потом замирает, остановка сердечного ритма. Мы реанимируем, довозим до Института Склифосовского, где он умирает.

Со мной был фельдшер, который всегда сомневался в существовании потусторонних сил. И он сказал: «Я не знаю, есть ли ангелы, но бесы есть, это точно. В этом сегодня убедился».

ГОСПОДЬ БЫЛ ТАМ ЖЕ, ЕГО МУЧИЛИ ВМЕСТЕ С РЕБЕНКОМ

– Когда вы решили стать врачом, уже были верующим человеком?

– То, что Бог есть, я осознал еще в школьные годы. В детстве крещен не был. Но еще чуть ли не в начальной школе начал понимать, что в стране происходит все не так, все наоборот. И раз о религии говорят плохо, наверное, это что-то важное, о котором нужно узнать. Вот и начал узнавать. Причем из самых разных источников. Тем более, у меня были хорошие родители. Когда мама увидела, что я интересуюсь религиозной тематикой, принесла книги польского автора Зенона Косидовского – «Библейские сказания» и «Сказания евангелистов». Так что к классу шестому я неплохо знал библейские сюжеты.

Кроме того, мама была инженером-строителем, проектировщиком, у нее было много друзей – архитекторов, я с детства знал и архитектуру, в первую очередь – русскую архитектуру. А русская архитектура – это, прежде всего, храмы. Узнавая о них, я узнавал иконопись.

Так что к старшим классам я уже осознавал, что вера – дело серьезное, а не какая-то ерунда, удел невежественных бабушек. Просто тогда совершенно не понимал необходимость крещения. Но в храм меня тянуло, и я часто туда заходил, когда гулял по Москве.

Кстати, никогда не видел там злобных бабушек, о которых принято говорить. Мне встречались добрые, хорошие старушки, которые всегда рассказывали и показывали всё в храме.

Так что к девятому классу, когда я окончательно выбрал медицину, я верил в Бога, понимал что-то о христианстве, но не считал, что церковная жизнь важна лично для меня. Крестился я уже после института, когда мое духовное состояние все-таки привело меня к тому, что надо креститься, надо уже как-то разобраться со своим конфессиональным самоопределением.

– Когда начали учиться в институте – на практике, и потом, в первые годы работы не было каких-то сомнений в вере?

– Сомнения, религиозный кризис, возникают тогда, когда на человека обрушивается что-то новое. Ребенок воспитывался в церковном благочестии, а потом учитель биологии ему говорит, что человек произошел от обезьяны. Возникает кризис: «Как же так, мне наврали». Или человек благополучно пережил информацию об обезьяне, а потом столкнулся с нравственными проблемами: от чего умирают дети, и так далее.

У меня все шло по-другому, была не революция, а эволюция, поэтому подобных вопросов не возникало. В 10-м классе я бегал в больницу, санитарил и всю учебу в институте проработал – сначала санитаром, потом медбратом, фельдшером на скорой. То есть профессиональные знания у меня расширялись вместе с духовными.

– То есть ни разу не было бунта сродни бунту Ивана Карамазова, когда тот говорит: «Я не Бога не принимаю, (…) я мира, Им созданного, мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять»? Ведь вы столько всего видели, приезжая на страшные аварии, к изуродованным после изнасилования, после жестокого избиения…

– Ну не было у меня таких вопросов. Я же понимал, что мир во зле лежит, и если ты веришь в Бога, ты веришь и в существование дьявола. А если есть дьявол, значит, он должен вредить.

С детства я за свободу. И у меня всегда было ощущение, что Бог, поскольку Он всемилостив и всеблаг, не будет вмешиваться в свободу человека. То есть, если ты хочешь творить зло, значит, это твой выбор.

Кроме того, я же врач и прекрасно понимаю, что такое причинно-следственные связи. Если у человека произошла, допустим, какая-то генетическая поломка, то у него разовьется некое заболевание, при котором могут возникать те или иные состояния, которые будут отличать его от человека обычного. Или он переболел каким-то заболеванием, и его последствия, в той или иной мере, порой опосредованно, будут проявляться в его жизни.

Точно так же и здесь. Если когда-то произошло грехопадение, значит, изменились люди, изменился мир. Поскольку мы люди Божии, то должны стараться максимально с этим злом бороться. Что-то получается, что-то не получается. В медицине тоже не все можем вылечить, но стараемся.

– А еще люди, сталкиваясь с чем-то несправедливо-страшным, например, с убийством ребенка, бывает, задают вопрос: «Где был Господь в этот момент?!» Неужели он не возникал у вас, когда приезжали на подобные случаи?

– А чего ему возникать, если ответ существует с древних времен, и я его знаю? Господь был там же, Его мучили вместе с ребенком.

Если бы мир состоял только из добра, то мы были бы не люди, а ангелы. «Люди, хоть и люди, тоже люди» – слова из песни Вени Д’ркина. У нас во всех есть и добро, которое от Бога, и зло, которое восходит от дьявола, потому что он соблазнил человека на грехопадение. Поэтому что забивать себе голову нелепыми размышлениями на тему: где был Господь. Здесь Он был, с нами. Он всегда с нами.

Нам надо помнить об этом и бороться, как я уже сказал – со злодеями, со стихиями, с болезнями. Ведь мы – люди, мы по образу и подобию Божьему, у нас есть и творческое начало, есть силы, которые дает Господь.

ВЫГОРАНИЯ У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИКОГДА

– С профессиональным выгоранием сталкивались?

– Выгорание может быть в любой специальности. Чаще всего выгорание в медицине, если человек действительно туда пошел по своему желанию и по своему призванию, связано не с самой профессией, а со всякими приходящими обстоятельствами.

То есть тогда, когда, допустим, маленькая зарплата, дурное начальство, террор со стороны всяких фондов ОМС и так далее. Человек устает от этого, и у него начинается выгорание. Если учесть, что работа сама по себе тяжелая и приносит не всегда только радость (какая радость, если, несмотря на все старания, больной умер), и получается выгорание. Выгорание – это депрессия, болезнь, только не очень явно проявляющаяся.

– У вас было что-то подобное?

– В реаниматологии – нет. После института я пять лет работал врачом педиатрической бригады скорой помощи. Это с самого начала был компромисс – я пошел в бригаду, чтобы потом, как только появится возможность, перейти в бригаду реанимации, которую должны были открыть.

Но педиатрия – это не мое, болезни, с которыми сталкивается обычный педиатр, мне не интересны. Вот я пять лет работаю, работаю, а бригаду так и не открыли, и понимаю, что мне уже работа не в радость. Тогда, в 1991 году, я перешел работать в клинику, в реанимацию. Поработал там, понял, что по скорой всё равно ностальгирую, взял полставки на скорой и прекрасно дожил до 2006 года, когда перешел опять на скорую, но уже постоянно, уже в реанимационную бригаду, в которой и продолжаю работать.

Так что выгорания по специальности у меня не было никогда. Мне всегда нравилась моя работа.

– Когда человек видит столько смертей, как найти силы, чтобы как-то психологически сохраниться?

– Реаниматолог в этом плане – специальность более «застрахованная». Когда ты работаешь в экстремальной медицине, то не успеваешь привязаться к больному.

Когда больной умирает в сознании, понимает это и ты понимаешь, настроен, что человек уходит в мир лучший, тем более ребенок, то стараешься как-то поддержать, помочь. Тут как раз выгоранию образоваться сложно.

Здесь возможно как раз выгорание человека неверующего, потому что как же так, «слезинка ребенка» и все прочее. А если знаешь, что там будет хорошо, а страдающему ребенку точно будет хорошо, то все совершенно иначе.

Реаниматолог всегда понимает, что перед ним точка взаимодействия нескольких сил. То есть это Сам Господь, у которого есть какой-то Свой промысел вот на этого конкретного пациента. Пациент и врач, который не должен рассуждать, кому хуже, кому лучше, а должен делать то, на что его Господь поставил. Он поставил реанимировать, вот и реанимируй.

Тут не надо решать, а хорошо ли будет этому человеку, если он будет жить, не лучше ли будет ему, если он умрет. Если бы было лучше, значит, Господь бы его забрал и тебя на встречу с ним не привел.

Если привел, значит, есть какая-то необходимость для того, чтобы ты позанимался с этим больным. Это на скорой очень хорошо видно.

Вот иногда приезжаешь на вызов, а бабушка – лежит, ручки сложены. Родственников спрашиваешь: «Что случилось?» «Вчера причастилась, – говорят. – А сегодня приходим, а бабушка лежит уже в чистом белом платочке, уже ручки сложены». Значит, бабушка прожила свою праведную жизнь и заслужила праведную смерть, и никакая скорая помощь ей не понадобилась. А кому-то, может, понадобилась, потому что человек способен к предсмертному покаянию, и не обязательно батюшка нужен. Батюшка – это свидетель. Человек может покаяться в своих грехах непосредственно перед Богом.

– Бывало, что вы исповедовали пациентов?

– Во время реанимации я никого не исповедую, а реанимирую. Все-таки я приезжаю к пациентам не как священник, а как врач. У меня было несколько случаев, когда меня просили об исповеди, но уже постфактум, после вызова к тяжелобольным пациентам.

В РЕАНИМАТОЛОГИИ – ОТВЕТСТВЕННОСТЬ КОЛЛЕКТИВНАЯ

– Когда пациент умирает, несмотря на то, что было приложено множество усилий, возникает обида – на себя, на Бога?

– Нет. Если ты сделал всё, что можно, то ты молодец, а это был промысел Божий. На что тут обижаться? А если ты сам что-то напортачил, значит, иди и кайся.

Сейчас в медицине не бывает такого, что конкретный врач виноват в смерти больного. В медицине, тем более в реаниматологии, это ответственность коллективная.

Я даже себе не очень представляю, как реаниматолог может напортачить. Речь именно об ошибках, а не о какой-то внештатной ситуации, которую ты не мог предвидеть, спрогнозировать.

Сделать что-то, что прямо привело бы к смерти больного, в современной реаниматологии сложно. Я могу предположить только один вариант, если врач, не разобравшись с состоянием больного, не подключил его к аппарату искусственной вентиляции легких. У меня как раз тенденция в другую сторону. Я скорее возьму человека на ИВЛ, чем не возьму. Меня так учили, я изначально из реаниматологов, а не переученный врач.

Как правило, не сама погрешность ведет к смерти больного, а если врач не смог что-то сделать и больной в результате умер. Если ты ошибся, значит, во-первых, нужно учиться на своих ошибках. А во-вторых, надо каяться в том, что твоя ошибка не дала тебе сделать все для того, чтобы больной вылечился.

– Запомнилась ли как-то особенно смерть кого-нибудь из пациентов?

– В нашей практике, когда пациент – на ИВЛ, у которого везде торчат трубочки, умирает – это не воспринимается неожиданностью, потрясением.

Потрясла меня смерть моей бабушки. У нее случился инсульт почти в 90 лет, до этого она была вполне себе в здравом состоянии: ей стало плохо, когда она жарила блинчики.

Лежала она в отделении реанимации, в котором я – один из ведущих врачей. Я все пять дней, что она лежала у нас, из отделения не выходил. И вот – состояние ухудшается, мы начинаем ее реанимировать, один раз, второй, третий. И вот в какой-то момент бабушка, которая находится в глубокой коме и ни на что не реагирует, вдруг поднимает руку, показывает жестом: «Хватит!» И все, дальше прямая линия на мониторе, уже все реанимационные мероприятия бесполезны.

ПОСЛЕ СМЕНЫ – НА БОГОСЛУЖЕНИЕ

– Какова реакция коллег на то, что вы – священник?

– Нормальная. Для всех своих коллег я как и был, так и остался доктором Сеньчуковым. То, что я – священник, имеется в виду, но большинству людей общаться со мной не мешает. Хотя да, иногда бывает, что приходится исповедовать коллег. Не очень люблю исповедовать людей, с которыми я связан дружескими узами, но ситуации бывают разные.

Еще освящал я однажды здание подстанции.

Но на работе люди меня просто воспринимают как коллегу, с которым, правда, можно поговорить о вере, о церковной жизни.

В чем-то мое пребывание в светском коллективе имеет некоторое миссионерское значение. Потому что смешно же распространять слухи о попах на джипах, когда этот поп на джипе (а у меня недорогой джип) работает в твоем же коллективе, с тобой на равных и ничем от тебя не отличается. И когда мне кто-то начинает: «А вот у вас там в Церкви…», – я спрашиваю: «Ты много священников знаешь? Я знаю много».

И начинаю рассказывать: вот один, вот другой, вот третий, вот у этого старая «девятка», у этого старый «пассат»…

«А слышали, что у одного священника супердорогая иномарка? Так у нас, ребята, помните, невролог работал один, у него четыре квартиры было.

И что же, теперь ругаться, что невролог богат, или считать, что у каждого невролога по четыре квартиры?»

– продолжаю я.

Это, конечно, не настоящее миссионерство, но во всяком случае оно не дает возможность людям так уж совсем погружаться в грех осуждения Церкви.

– Если больной умрет во время реабилитационных мероприятий священника-врача, он потом может оставаться священником?

– Когда мы говорим о том, что священник не должен проливать кровь, имеется в виду не медицинское служение. Много раз я приводил пример, что у многих священников есть дети. Дети цепляют занозы. Священник вытаскивает занозу, из ранки выступила капелька крови. Он теперь что, служить не должен?

Был когда-то некий канонический запрет для священников, что не следует приступать к священнодействию в течение семи дней после операции. Ну, я-то операции не произвожу.

В хирургии вопрос сложнее: может ли священник быть практикующим хирургом? Поскольку святитель Лука (Войно-Ясенецкий) существовал, ответ на этот вопрос положительный.

На всякий случай, у меня есть прямое благословение от правящего архиерея продолжать служение в качестве врача анестезиолога-реаниматолога.

– Как после работы идти служить Литургию?

– Если говорить о чисто технической стороне, то, наверное, после любой работы идти служить сложно, потому что Литургия требует максимального сосредоточения и максимального сбора сил. Вообще желательно перед Литургией хорошенько поспать и подготовиться, спокойно прочитать правило.

Обычно я не служу как предстоятель, а сослужу, поэтому немного полегче служить после суток, после ночи. Хотя, конечно, стараюсь непосредственно после суток не служить, чтобы хоть какая-то была передышка.

– Если в храме кому-то плохо стало, вы оказываете помощь?

– Прямо реанимационные мероприятия пришлось проводить, когда я был дьяконом. На Пасху я служил на Иерусалимском подворье в Москве. И вот я прихожу на службу, идет полунощница. Уже собираюсь облачаться, и вдруг меня зовут: «Отец Феодорит, подойдите, там женщине плохо».

Подхожу – оказалось, старушка-прихожанка подошла, приложилась к Плащанице, отошла, упала и – все. Остановка сердечной деятельности. Начинаем ее реанимировать. У меня в машине лежит набор необходимого, сбегали, принесли. Но умерла бабушка. Надеюсь, что Пасху она встречала уже непосредственно с Господом.

– От людей, далеких от Церкви, можно услышать, что в монашество люди идут, чтобы спрятаться от горя. И вроде бы ваша история это подтверждает.

– Здесь неправильно расставляют акценты. В монашество люди идут не от горя, просто в горе более обостренно чувствуешь нужду в Господе. Человек становится монахом потому, что хочет, чтобы его связь с Богом была близка, чтобы больше времени посвящать служению Господу. Я в этом плане, кстати говоря, плохой монах-то, поскольку продолжаю заниматься мирскими делами.

Но у меня и другая ситуация. Я вдовец, и, как правило, вдовцов не рукополагают, если они не принимают постриг – такая практика сложилась в нашей Церкви.

Но так получилось, что по ряду обстоятельств, как внешних, так и внутренних, я был вынужден остаться в работе миру. Когда я принимал постриг и меня рукополагали в дьяконский сан в 2008 году, младшей дочке было всего 13 лет. Поэтому меня и не определили в монастырь, а отправили на приход, где я мог совмещать служение и трудовую деятельность. Сейчас, понятно, дочка уже выросла, но владыка пока благословил продолжать работать, сказав: «Ты еще нужен…»

Если бы я был не в беде, если бы моя супруга была жива, то я бы жил семейной жизнью. Хотя, скорее всего, и принял бы священный сан. Когда человек остается, как я, один, у него есть несколько вариантов. Вариант первый – жениться вновь, но этот путь не всегда приемлем. Второй путь – монашество. Если человек верующий, он становится монахом и он посвящает себя Господу. Третий путь – остаться в миру и не возлагать на себя монашеских обетов. Только какой в этом смысл?

Интервью взяла Оксана Головко

5 июля 2017 года


Православие и мир

Последние публикации:
Святейший Патриарх Кирилл в день Радоницы в Архангельском соборе Кремля, 17.04.2018

17 апреля 2018

Святейший Патриарх Кирилл:

«Сегодня вместе с нами, несомненно, присутствуют и те, кто похоронен здесь». Проповедь в день Радоницы в Архангельском соборе Кремля

...Сегодня особый день — день поминовения усопших пасхальным чином в период Святой Пасхи. Неслучайно мы в пасхальную радость включаем поминовение тех, кто умер, потому что для них, как и для нас, Пасха, Воскресение Христово...

(См. далее...)

16 апреля 2018

Инок Григорий (Пенкнович):

Исполин духа. К 90-летию со дня рождения архимандрита Ипполита (Халина)

18 апреля 2018 года исполняется 90 лет со дня рождения архимандрита Ипполита (Халина; (1928–2002) – афонского старца, настоятеля Рыльского Свято-Николаевского мужского монастыря, «самого доброго батюшки», по словам архимандрита Кирилла (Павлова). Могилка старца в Рыльском монастыре...

(См. далее...)

16 апреля 2018

Великая княгиня Мария Владимировна:

Никто не имеет права быть судьей над Россией

Глава Российского Императорского Дома рассказала о своих взглядах на положение дел в РФ.

(См. далее...)

13 апреля 2018

Святейший Патриарх Кирилл:

Причащаться нужно чаще. Слово во вторник Светлой седмицы в Свято-Троицкой Сергиевой лавре

...Пасха наполнена величайшими духовными смыслами. Но, наверное, все эти смыслы должны быть направлены на самое главное — мы через Свет Воскресения должны лучше почувствовать Божественное присутствие в нашей жизни, в жизни нашего народа, в человеческой истории....

(См. далее...)

Знаменательные даты:
Ф.И. Буслаев

25 апреля

Русский учёный-языковед и педагог Ф.И. Буслаев (1818–1897)

13 (25) апреля 1818 года, г. Керенск Пензенской губернии – 31 июля (12 августа) 1897 года, посёлок Люблино под Москвой

(См. далее...)

Анонсы
Фотоальбомы

4 сентября 2016

Дорогами паломников: Москва - Пюхтицы - Новый Валаам

Фотоальбом по материалам паломнической поездки московских педагогов по маршруту Москва – Санкт-Петербург – Пюхтицы – Таллинн – Хельсинки – Новый Валаам – Санкт-Петербург.

(См. далее...)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Рейтинг@Mail.ru

Вера и Время    2018