 Мориц Юнна Петровна – российская поэтесса.
Родилась 2 июня 1937 года в Киеве. Первые стихи опубликовала в 1954 году, первую книгу «Разговор о счастье» – в 1957 году.
В 1961 году окончила Литературный институт имени А.М. Горького, из которого двумя годами раньше была исключена ввиду «нарастания вредных тенденций в её творчестве». «Революция сдохла, и её труп смердит», – так, по свидетельству Е.А. Евтушенко, сформулировала свою позицию Мориц ещё во времена своей юности.
В 1963 году в журнале «Юность» было опубликовано стихотворение Ю. Мориц, посвящённое памяти Тициана Табидзе, которое «вызвало гнев в ЦК, но не очень понравилось своей жёсткостью и многим либералам».
Этот эпизод может считаться ключевым для характеристики жизненного, общественного и художественного поведения Мориц, её взаимоотношений с литературной средой.
Неприятие тоталитаризма носит у Мориц глубоко индивидуальный, личностный характер:
«Кто это право дал кретину
Совать звезду под гильотину?»
При этом "филиппики" Мориц часто адресуются и безликим носителям «прогрессивного» мышления, любителям примитивной злободневной лирики, которая, согласно одной из гипербол Мориц, – «палач поэзии первичной».
Доминанта поэзии Мориц – динамичное и многоаспектное сравнение-сопоставление жизни и творчества. Искусство – неотделимая и незаменимая часть бытия, равноправная по отношению к природе и человеку, не нуждающаяся в оправдании внехудожественными целями:
«О жизни, о жизни – о чём же другом?
Поет до упаду поэт...
Ведь не на что больше поэту смотреть
И не над чем больше парить!»
Окружающий мир предстает здесь - как результат напряжённого творческого усилия («Я цветок назвала – и цветок заалел...»), которое по своей сути тождественно самым органичным проявлениям человеческой натуры («Я дитя назвала – и оно родилось...»).
Характер лирической героини Мориц отличается резкой очерченностью и определённостью: незаурядный темперамент, сосредоточенность на своем главном деле, категоричность суждений, непредсказуемость психологических реакций, бескомпромиссность, неминуемо ведущая к изоляции:
«Одиночества картину
До шедевра довести!»
Постоянный антипод и оппонент поэтессы, объект саркастических, порой преднамеренно грубых выпадов – окололитературная «чернь», псевдоинтеллигенция, склонная кичиться своей «избранностью» и симулировать «духовность».
Вместе с тем для простых, искренних, занятых реальным трудом людей у поэтессы всегда достаёт и доброты, и теплоты:
«Но ты когда-нибудь заглядывал в души людей,
Идущих по морозу в слезах?»
Культ творческого усилия в поэзии Мориц основан на глубокой вере в неисчерпаемость потенциальных возможностей человека. Необходимость духовного труда, неприемлемость уступок пустоте и суете не только декларируется в предельно четких, запоминающихся формулах:
«А если тело ленится пахать
И, как младенец сытый, бьёт баклуши, –
Душе придется с голоду сдыхать,
Отбросы жрать, чужие грабить души».
Эта позиция подтверждается всем ритмическим, словесным и образным строем лирики Мориц. Стихи, являющие собой пример реально осуществленной гармонии, сами по себе передают читателю тот заряд жизнетворческой энергии, который призван помочь в следовании высокому и суровому этическому кодексу, закреплённому в поэзии Мориц.
Стилевые истоки её поэтики– в «серебряном веке», о чём свидетельствуют и высказывания поэтессы, предложившей термит «ахмацвет» как своеобразную «единицу» женской поэзии в России.
В художественной практике Мориц можно увидеть плодотворное продолжение обеих традиций – и ахматовской (зримая пластичность образных деталей, атмосфера таинственности, стройность композиции), и цветаевской (нервная напряжённость интонации, лирический максимализм, склонность к гиперболам). К этому надо добавить явственные переклички с блоковским поэтическим миром (тяготение метафор к предельной символической многозначности, оксюморонное соединение «высокого» и «низкого»).
Творчество Ю. Мориц – редкий пример достаточно гармоничного соединения в индивидуальном новаторском опыте поэтических импульсов, полученных от символистской, акмеистической и футуристической художественных систем.
Стихам Мориц присуща внутренняя музыкальность. Важнейшую роль в её художественной системе играет редкая для современной поэзии рефренность: повтор или варьирование ключевых строк или строф сообщает стихам смысловую стройность и вместе с тем создает магическую атмосферу. В этой системе наиболее эффективными оказываются точные и внешне неэффектные рифмы, приверженность к которым резко отличает Мориц от других поэтов-шестидесятников новаторской ориентации. Отказ от ассонансной рифмы, от рифм составных и каламбурных – сознательная установка Мориц:
«За мной, за мной – все рифмы нищие, все братство
Моих старух, прекрасных без прикрас...».
Свой индивидуальный и броский поэтический почерк Мориц обрела уже в начале 1960-х годов, и её дальнейший творческий путь – все более последовательная реализация сразу определившихся возможностей. В этом смысле Мориц относится к тем мастерам, которых Цветаева называла «поэтами без истории»: все стихи, написанные Мориц на протяжении сорока лет, образуют единство, усиленное верностью поэтессы вечным темам жизни и смерти, любви, творчества. Отсюда – повышенная и органичная афористичность стихов, свободная от псевдофилософской многозначительности и натужного остроумия:
«Не бывает напрасным прекрасное»;
«Как трудно быть вечным. Как трудно быть новым.
И как всё труднее быть новым и вечным»;
«И что талант не смесь
Всего, что любят люди,
А худшее, что есть,
И лучшее, что будет».
Парадоксальностью, игровым юмором, непритворной добротой отмечены детские стихи Мориц.
Ю. Мориц также много работает в области стихотворного перевода, пишет рассказы.
На грани выдоxа и вздоxа
На грани выдоха и вдоха есть волна,
где жизнь от видимости освобождена,
упразднены тела и внешние черты,
и наши сути там свободно разлиты.
Там нет сосудов для скопления пустот,
и знак присутствия иной, чем здесь, и счёт
не лицевой, не именной, и только ритм
там раскаляется и звёздами горит.
На грани выдоха и вдоха есть волна,
где жизнь, как музыка, слышна, но не видна.
И там поэзия берет свои стихи.
И там посмертно искупаются грехи.
1984
|
