«К Деду Морозу и Снегурочке Церковь относится не чувственно, не бесчувственно, а сочувственно, понимая, что тем, кому не о чем другом порадоваться, пусть порадуются хотя бы с Дедом Морозом и Снегурочкой, как вполне невинными сказочными персонажами, если и имеющими какую-то дальнюю языческую подоснову, то так далеко от неё ушедшими в нынешнем коммерческом культе, что от этой подосновы ничего не осталось. Бояться там нечего», – заявил в своем комментарии для газеты «Татьянин день» настоятель храма св. мч. Татианы при МГУ, профессор Московской духовной академии протоиерей Максим Козлов, отвечая на вопрос о том, как Русская Православная Церковь относится к Деду Морозу и Снегурочке.
«Конечно, когда мы устраиваем рождественские елки для своих детишек, то главным персонажем становится не Дед Мороз, и не Снегурка, а кто-то, кто нам поближе, волхвы например, – продолжил священник. – Есть традиция делать вертеп, устраивать представления с воспоминанием рождественских событий, в том числе с тем, что не вошло в Евангелие, но по духу ему не противоречит».
Обращаясь в канун Нового года к тем, кто увлекается восточной символикой (а по восточному календарю предстоящий год, это год кролика или год кота), настоятель храма мч. Татианы при МГУ порекомендовал таковым правильно затушить кролика в сметане и подать к столу на Святки. «Что касается кошек, то я к ним отношусь очень положительно, – сказал отец Максим. – Важно не превращать бедное создание в священный символ. Кошкам плохо, когда из них делают чучела или копилки, поэтому если это пробудит любовь к котенку, и ребенку вместо гаджета подарят животное, о котором он будет заботиться, то это будет хорошо. А если несчастный человек будет соотносить свой несчастный внутренний мир, судьбу, ауру или карму с шотландской, персидской или безродной кошкой, то это будет некоей утратой образа и подобия Божия».
Говоря о том, почему верующие в большинстве своём предпочитают не праздновать светский Новый год, протоиерей Максим Козлов заметил, что «отвечая на этот вопрос, обычно уходят в формалистику – говорят, что у нас Юлианский календарь, идет Рождественский пост, и Новый год не ко времени».
«Мне кажется, здесь дело несколько глубже, – продолжил он. – Историческое христианство не склонно оправдывать формальные вещи, обозначать что-то, что на самом деле не является таковым. Здесь есть два момента, которые в общем-то обманка: первое – кто из нас переживает 1 января как действительную смену вех? 31 декабря мы жили на одном этапе жизни, а 1 января живем на другом – нет вовсе. Реально календарный год начинается тогда, когда он начинался в исторических культурах – или в начале осени, или в начале весны. В начале весны, как было в Риме, в начале осени, как было в Византии и на Востоке. Соответственно, церковный Новый год, индикт, это 1 сентября по старому стилю, 14 по новому. Реально, с новым учебным годом, мы вступаем в новый жизненный цикл, все это осознают».
«Второе – в советское время Новый год стал таким общенародным праздником просто потому, что он был единственным не идеологизированным. Единственным, который не был красной датой календаря, как 7 ноября, единственным, на котором не нужно было носить портреты вождей и отождествлять себя с господствующей идеологией. Кроме того, на Новый год переносилось рождественское ожидание чуда, но про Рождество говорить было нельзя. Поэтому, не зная почему, просто потому, что меняется лист календаря, все начинали говорить про чудо в новогоднюю ночь. Но ведь это не так, и сейчас санкционировать эти две фикции – ожидания новолетия, которое на самом деле не новый год и не новый цикл, и перенесение на Новый год того, что христианами относится к Рождеству – чуда, как главного атрибута рождественских праздников – зачем это делать? Зачем обманывать людей и самих себя?»
Вместе с тем, отец Максим заметил, что православные верующие вполне могут отметить Новый год, но по-своему. «Наверное, у нас в этом году будет новый опыт, – сказал священник, говоря о том, как будет праздновать Новый год личной он и его семья. – Мы просили Святейшего Патриарха разрешить нам служить в 0:00 Литургию, как делают в нескольких московских храмах. Делаем мы это не столько ради себя и своих детей, сколько потому что у нас много детей в другом смысле слова – иногородних студентов, которым некуда податься в новогоднюю ночь. В общежитии пьют и гуляют, родные далеко и не всегда до них можно доехать, сессия впереди, а оставаться одному в праздник грустно. У нас есть идея собраться сначала на молитву, а потом всем вместе под яблочко, апельсин и мандарин поднять бокал шампанского. Я думаю, там будут и родные дети, и духовные, надеюсь, тут всем нам будет тепло и хорошо».
|
