 Симеон Верхотурский вошел в мою жизнь рождественской сказкой, начало которой, впрочем, отнюдь не романтическое. Но ведь в сказках главное конец! И не случайно память его приходится на 31 декабря – день, в который так хочется чуда…
Предупреждаю, начало будет страшное. Итак… Вокруг цвела послепасхальная весна, а мой сын Николай сломал обе ноги, причем лодыжки в нескольких местах, порвал связки, мышцы и сухожилия. Я до сих пор вздрагиваю, когда слышу сочетание «множественные переломы».
Часа четыре врачи возились, а после вывезли на каталке наполовину загипсованного человека с чужим выражением лица. Я пошла за медсестрой в палату, присела на краешек кровати, и стало сверлить навязчивое «Почему?». Судя по тому, что со мной медики говорить не хотели, дела плохи. В коридоре я спросила у главного хирурга: сын ходить будет?
– Возможно, когда-нибудь…
– ответил он и зашел в ординаторскую.
Я погладила гипсовые бугорки, под которыми были колени, и тихо заплакала. Если бы мне сейчас предложили с сыном поменяться местами, я, не раздумывая, согласилась бы. А бездвижная юность – это, ну, не знаю…
Сунув руку в карман в поисках носового платка, нашла там конверт с поздравлением: такие схиархимандрит Илий перед Рождеством и Пасхой ежегодно посылает всем духовным чадам; текст, понятно, каждый раз разный.
«Дорогая о Господе Ольга. Печать с кустодию двадцать столетий желает неизменно хранить Гроб Господень, но не убережет самовластной силы Божества. Благодатный огонь накануне самой Пасхи каждый год свидетельствует, что было и есть Воскресение Христово. Пробивая толщу времен и тьму земной жизни, Воскресение Христово каждый год нам свидетельствует, что Христос воскрес. В этом победа жизни открыла путь всякой плоти, совоскресив ее с собою.
Христос воскрес – и безнадежность смерти сокрушена. И сила смерти уже истощилась, и звучит благовест о воскресении и о жизни, он звучит праздничным победным звоном колоколов, пробуждая охладевшие души к жизни.
Дорогие возлюбленные, утвердим в сердцах пасхальный зов Воскресения, чтобы обильнее и дружней воскресала наша Святая Русь к вере и благочестию, чтобы победить власть лжи, греха, тьмы».
Я посмотрела на часы: по прогнозам врачей, сын должен был еще полтора-два часа спать. Чтобы куда-то себя деть, я тихо выскользнула из палаты и направилась в храм.
В церкви, где утром поздравляли нас с причастием, в обед отказывались верить в постигшее несчастье. Служащие собрались вокруг меня и предлагали помощь, кто-то инвалидное кресло, кто-то сорокоуст о здравии, а одна бабушка, услышав наш разговор, вспомнила, что у нас есть святой, которому молятся «персонально» при болезнях ног. Меня тогда очень смутило это «персонально», но водосвятный молебен праведному Симеону Верхотурскому тут же заказала и отстояла, как положено. Благо, подоспевший священник, узнав о беде, согласился отслужить его без промедления.
А потом водой с молебна брызгала гипс на ногах и плакала, про себя молилась Симеону, Николаю Чудотворцу и просто всем святым. Информацию о Верхотурском праведнике я нашла в интернете – не будь этой всемирной паутины, вряд ли бы я в полной мере открыла тогда для себя столь богоугодную личность. А пока – черно-белая икона на принтерной бумаге, закрепленная по углам кнопками, висела у изголовья больного и вселяла чувство радости. В самом деле, много ли мы знаем святых, которых бы изображали на фоне реки и леса? Мы тогда трактовали это так:
«Значит, Симеон вымолит у Бога здоровья для ног, чтобы ходить в лес по грибы-ягоды, купаться и ловить рыбу».
В общем, безоговорочно верилось в это.
Сейчас за давностью хронологию не припомню, но уже 9 мая сын маршировал в колонне с флагом, а в конце месяца возобновил игру в футбол и даже попросил купить новый мяч, а то «из этого уже вырос». Когда мы пришли сдавать костыли сестре-хозяйке, она, выслушав наш рассказ, имя небесного заступника записала на коробке стирального порошка со словами:
«Мне самой ой как надо».
Через год после быстрого и абсолютного выздоровления поехали и мы с Колей в Верхотурье – в Свято-Николаевский мужской монастырь. В величественном храме, где почивают мощи праведника, был отслужен благодарственный молебен Спасителю.
А мы после богослужения напросились на послушание. Нас определили в трапезную чистить рыбу. Глядя на чаны с большой, величиной с руку взрослого человека, горбушей, меня охватил страх: а справимся ли?
– Справитесь, справитесь, – вздохнул молодой повар Николай. – Батюшка Симеон здесь всем помогает.
И добавил:
– Часа за три успеете.
В это поверить трудно, но мы действительно управились, и когда к назначенному сроку Николай пришел смотреть нашу работу, цокнул языком и пожурил: что ж вы, мол, скрывали; профессионально ведь владеете мастерством: вон как лихо разрубили, обстругали; не каждый заправский кок на корабле так сможет!
В ответ я пролепетала, что вообще-то первый раз в жизни чистила рыбу, а про сына и речи нет – он еще школьник. И он тут же виновато добавил:
– Не умею я чистить рыбу… совсем…
Мне кажется, повар так и не поверил в наше дилетантство.
Ольга Иженякова
31 декабря 2015 года
|
