Родившийся в Константинополе в 759 году, выходец из благородной и богатой семьи, Феодор в неполные тридцать два года оставляет мир, чтобы посвятить себя иноческой жизни. Вместе со своим дядей преподобным Платоном и двумя братьями он отправился к Олимпу, чтобы там в тишине и уединении иноческого жития провести остаток дней. Феодор хорошо постигал монашескую науку, уже через пять лет он был единодушно избран настоятелем обители. Когда позже ему в управление достался запустевший Студийский монастырь, к нему за короткое время собралось более тысячи ищущих отшельнической жизни иноков. Однако Богу было угодно, чтобы следующие 27 лет своей жизни стали для Феодора временем гонений и ссылок – непрекращающейся, мужественной борьбой за веру. Его оружием были письма – смелые и бескомпромиссные, удивительно богословски выверенные и аргументированные.
До наших дней дошло всего лишь около 550 писем, написанных рукой преподобного. Его адресатами были монархи и все высшие восточные иерархи, министры и простые горожане, Римский папа и монахи. Одних он обличал, других вразумлял, третьих увещевал, четвертых утешал и ободрял. Новость о поднятых Львом 5 Армянином новых гонениях на сторонников иконопочитания преподобный Феодор встретил крестным ходом. За высокоподнятые хоругви и иконы святой подвергся жестоким истязаниям. «Христос не Христос, если он не может быть изображаем!» - писал он своим сторонникам. Таких же как он исповедников Христовых он призывал стоять мужественно и с благодарностью принимать страдания за Спасителя как сокровища.
Письма Феодора Студита стали основой для определения Собора 843 года, на котором были восстановлены постановления Седьмого Вселенского Собора и низвергнуто иконоборчество. Сам преподобный до дня, который Церковь празднует каждое первое воскресение Великого поста как Торжество Православия, не дожил 17 лет.
Эти письма одинаково интересны как для монашествующих, так и для мирян. В них, помимо богословских аспектов иконопочитания и исторических свидетельств этой эпохи, много тем, посвященных духовной жизни, истинным ценностям, любви к Богу и ближнему.
Отдельного внимания заслуживает письмо святого к своей матери, написанное перед ее смертью, в котором открывается, как любовь сына к матери вырастает в высшую христианскую любовь, которой он напутствует ее в вечную жизнь.
Если бы возможно было пересылать в письмах слезы, то я, наполнив ими это мое письмо, послал бы их в эти дни тебе, почтенная, любезная и богоугодная мать моя. Ибо, поистине, я не могу равнодушно слышать о твоем положении, не говорю — о близости к гробу, но и о болезнях, угрожающих смертью. И для чего, мать моя, ты захотела оставить нас, возлюбив грядущий век, отойти от нас и пребывать у Господа? Ты, конечно, возлюбила тамошние блага, по сильнейшей любви переменив образ мыслей, ты более пожелала пребывать с моей доброй и святой сестрой и с любезным моим господином Евфимием, или лучше, в лике святых.
Как же, мать, я могу без слез продолжать изложение письма? Неужели суждено мне в моей горестной жизни услышать о твоей смерти, воспеть тебе плачевные песни, увидеть твой гроб и написать надгробные стихотворения, чтобы ты почила телом под землей, — ибо знаю, что духом ты будешь обитать на небесах, — а я останусь на земле, продолжая влачить прискорбную и многогрешную жизнь мою? Как можно стерпеть это? Да не будет этого со мной! Впрочем, надобно все предоставить воле и определению Преблагого Бога нашего. Ибо Он знает, что полезно каждому из нас, ведает, что нужно, устраивает потребное. Он — Отец чадолюбивый, Он располагает все хорошо, кстати, благоразумно, промыслительно, премудро, прекрасно, совершенно. О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! (Рим. 11, 33). Еще раньше Он взял к Себе сестру, потом взял брата, теперь желает третьего. Кто будет им? Если ты сама, то великая похвала; ты довершаешь тройственную награду, прекрасно проведя жизнь, все оставив, все предав Богу: голову, члены, саму себя, изнурив подвигами честное тело свое, совершив многопечальную жизнь, или лучше, пройдя узкий и тесный путь Господень (ср. Мф. 7, 14), и теперь желая исхода в доброй старости. Об этом я молюсь до сих пор. Впрочем, самое лучшее — то, что угодно Богу: кто родственнее Его может заботиться о наших делах?
Радуйся же, мать, и при жизни, и умирая. Ты не умрешь, потому что имеешь в себе жизнь. По своей воле ты умерла для жизни, потому что ты подвизалась подвигом добрым (ср. 1 Тим. 6, 12), потому что ты отказалась от земного, чтобы наследовать небесное, потому что ты бескровно участвовала в подвигах мученичества, отсекая члены свои — нас — по любви к Господу. Ты отходишь без забот, без завещания. Ибо у тебя нет ничего, о чем бы делать завещание, кроме волосяной одежды твоей и другой какой-нибудь случайной принадлежности простой жизни. Уже обнаженной ты идешь отсюда предстать Богу, имея душу чистой от вещественной нечистоты. Однако ты имеешь, что оставить нам, а именно — крепкую молитву, которой ты осеняла нас еще в юности нашей, знаменуя и запечатлевая нас в часы ночные, вознося за нас моления к Господу во всякое время. Ты оставишь и неленостное усердие свое в божественных службах, любовь к чистоте, ревность к добродетели и апостольскую хвалу трудолюбия. Ибо поистине, много трудов совершили преподобные руки твои, и одевали, и согревали не нас одних, но и всех братьев, которые, признавая и уважая тебя как духовную мать свою, одинаково с нами скорбят о тебе и взывают. Это, еще не совершившееся, мы изложили в письме, доставляя утешение себе самим и выражая тебе чувства нашего сердца, о которых ты и сама знаешь.
Я же, как ты знаешь, святая мать моя, хотя и желал бы прибыть к тебе, но никак не мог по причине забот, возложенных на меня, недостойного, и не знаю — каким образом. Ибо как удивительно было то, по словам Писания, что и Саул во пророках (1 Цар. 10, 11), так и то, что Феодор в игуменах. Это задержало меня, это связало меня. Если бы я был связан железными цепями, то разорвал бы их и предстал бы перед лицом твоим. А теперь вместо себя посылаю к тебе для малого утешения пресвитера, потому что сам он пользуется твоей любовью и уважением, чтобы он во всем помогал твоей немощи, наблюдая и заботясь о потребном. И если ты останешься в том же месте, то и он останется, а если отправишься, то и он отправится вместе с экономом. Впрочем, как управит Бог и позволит немощь твоя, так и поступай, почтенная мать моя, и, желая отправиться, не напрягайся через силу. Поскорее пришли нам известие о том, как ты чувствуешь себя в болезни, чтобы нам немного успокоиться. Сейчас все братья совершили о тебе молебный канон, они постоянно возносят моления о твоем здоровье. Удостой нас святой молитвы твоей, благослови нас материнскими дарами, приветствуй нас письмом, даруй нам мир, который ты имеешь по благодати Христовой и будешь иметь во веки веков.
Источник: Православие.ру
Дорогая память - мамина камея.
Женский профиль вправо. Тонкие черты.
Нежная покорность... Мы так не умеем,
Мы не разумеем кроткой красоты.
Времена другие. Огрубели нравы.
Одичали розы и цветник заглох.
Выжили другие. Выжившие правы.
Красоту диктует нам чертополох.
Но в домашний вечер зажигаю свечи,
Розы у портрета, за столом друзья.
Телевизор выключен. Лишь стихи да речи.
Вот когда камею надеваю я.
Нина Карташева
|
